Корчма на опушке

Валерия Чекон.
Поэт и мироздание в творчестве Поля Клоделя

Я хочу быть собирателем земли Божьей.

П. Клодель

Поль Клодель (1868 – 1955) – французский поэт, драматург, богослов, признанный классик новейшей европейской литературы, в России почти совершенно не известен широкой публике.

Кроме нескольких стихотворений, вошедших в антологии, в 1992 году был издан единственный сборник его лирики. Несколько небольших эссе, единственная драма (Это «L’Annonce faite a Marie», «Извещение Марии», в замечательном переводе Ольги Седаковой. Найти ее можно в интернете (см.: ). Переводом поэзии Клоделя занимались также В. Рогов, М. Гринберг, М. Кудинов) – вот, пожалуй, и все, чем располагает русский читатель. Можно лишь сожалеть о такой «невостребованности» Клоделя со стороны русских переводчиков. О нем и его творчестве написано большое количество исследований на Западе, однако на русском языке, пожалуй, нельзя назвать ни одного труда, значительного по объему и содержанию.
Клодель очень часто обращался к теме назначения поэта по отношению к мирозданию, опираясь в первую очередь на христианскую антропологию. Он понимал, что весь этот мир, сотворенный Богом (как и мы сами), дарован нам Им не просто так. «Весь мир целиком передан в наши руки, и разве нельзя с ним сделать что-нибудь не только для нашей личной выгоды, но для славы Божией? Это достаточно очевидно. Вся земля, это, наконец, католическое обладание всей землей, – нечто слишком огромное для нашей личной выгоды. С ней можно сделать еще кое-что. Она дана нам для чего-то другого» .
Отцы Церкви и современные православные богословы не раз говорили об особенном положении человека в мироздании и о его исключительной роли как существа личностного и духовно-телесного. Человек – это некий микрокосм, ибо в нем, как весь океан в капле воды, отражается тварный мир. Иллюстрируя эту мысль, Клодель пишет, что человек «несет в себе корни всех сил, которые приводят мир в действие, он составляет собой краткий экземпляр мира и его наглядное пособие» . Однако величие человека не в том, чем он схож с миром, а в том, чем он от него отличается – в его причастности Божественной полноте, которая осуществляется в силу того, что человек есть образ и подобие Бога. Человек, как существо личностное, должен «олицетворить», «персонализировать» мир и быть в нем проводником Божественной благодати.

«От jumenta до высших animalia о которых говорит Священное Писание, человек здесь для того, чтобы служить проводником» – утверждает Клодель.
Однако человек не только служит звеном для сообщения миру божественной благодати, но и для предложения, некоего представления (или возврата) всего творения Творцу. Одним из путей для этого является человеческая речь и, быть может, преимущественно речь поэтическая: «Представитель Бога, он как передает Бога вещам… так и передает вещи Богу с помощью речи» .
На человека, таким образом, возложена поистине великая задача – предоставить свой голос всему творению, животным, растениям и даже минералам. По мысли Клоделя, «поэт дарует голос всему творению, с которым он солидарен» . Лишь человек, будучи единственным на земле личностным существом, может сознательно обращаться к Богу и возносить ему хвалу. Поэт же в этом смысле занимает привилегированное положение – ведь он наделен особым даром слова и способен, поэтому, сделать эту хвалу еще более прекрасной.
Таким образом, мы должны обращаться к Богу от имени всего творения, даруя ему какую-то степень причастности нашему личностному существованию. Ведь, по словам Клоделя, «Мы молимся Богу вместе со всем Его творением!» .
Говоря о таком «озвучивании» природы, Клодель употребляет интересный образ: она, как ребенок, еще не умеющий говорить, лепечет, тогда как человек, существо по отношению к ней «взрослое», знает, как окончательно словесно оформить эту запинающуюся речь:
Que le bruit se fasse voix en moi et la voix se fasse parole!
Parmi tout l’univers qui bégaie, laissez-moi préparer mon coeur comme quelqu’un qui sait ce qu’il a à dire,
Parce que cette profonde exultation de la Créature n’est pas veine, ni ce secret que gardent les Myriades célestes en une exacte vigile;
Que ma parole soit équivalente à leur silence!
(Пусть звук во мне обретет голос и голос во мне станет словом!/ Среди всей лепечущей вселенной дайте мне подготовить мое сердце, как тому, кто знает, что сказать/ Ибо это глубокое ликование Творения не напрасно, ни этот секрет, что хранят небесные Мириады в строгом бдении;/ Пусть моя речь будет равноценной их молчанию!)
Еще один красочный образ, употребленный Клоделем для выражения мысли о том, что человек необходим всему творению для самовыражения пред лицом Творца: «Все творение в муках рождает нечто! Некое высшее исповедание своему Творцу, и мы должны служить при этом в некотором роде акушерами!»
Однако человек дарует прочей твари причастность своему персональному бытию не только «озвучивая» его. Он должен обращаться (и общаться) с ней особым образом – как с препорученной ему Богом «паствой», которую нужно любовно пасти, а не относиться к ней утилитарно. Животные служат нам, но и мы в свою очередь должны послужить им, избавляя их от того мучения, в которое они ввержены благодаря грехопадению человека. «Нет ничего более верного по сути, чем слова апостола Павла о том, что всякая тварь стенает в предвидении своего искупления, ожидая откровения сына Божия . В каждом человеческом сердце, как это знают великие вожди людей, скрыт герой, который только ждет случая, чтобы проявить себя. Наши психоаналитики говорят о подавлении. И это правда, что существует подавление, но оно не всегда приходит извне вовнутрь. Гораздо сильнее, когда оно изнутри выходит вовне, когда тварь, которая покорилась суете не добровольно , слышит, что ее позвали по ее собственному имени, и в жесте негодования избавляется от этих уз животности и привычки, которыми ее пытались связать» .
Поэту надлежит обращаться с творением следующим образом:
Et moi aussi, toutes les figures de la nature m’ont été données, non point comme des bêtes que l’on chasse et de la chair à dévorer,
Mais pour que je les rassemble dans mon esprit, me servant de chaqune pour comprendre toutes les autres .
(И мне тоже, все разновидности природы были даны мне не как звери, на которых охотятся и не как мясо для еды,/ Но для того, чтобы я собрал их в своем сознании, пользуясь каждой для того, чтобы понять все остальные.)

Обращаясь к человеку, Бог ждет от него ответа за все творение. Обращаясь к поэту, Он ожидает ответа, ставшего поэмой:

Ce n’est pas avec moi seulement qu’il faut répondre, mais avec tous les êtres qui m’entourent,
Un poème tout entier comme un seul mot tel qu’une cité dans son enceinte pareille au rond de la bouche .
(Не только за себя мне нужно ответить, но вместе со всеми существами, что меня окружают,/ Целой поэмой, как одним словом в окруженье губ, подобным городу, обнесенному стеной.)

Кроме роли «проводника» благодати и «озвучивания» неразумного творения, человек несет также и обязанность вобрать в себя весь мир, соединить все существующие разделения: «Адам должен был… соединить в себе всю совокупность тварного космоса и вместе с ним достигнуть обожения» . «Мы, методично и умело, должны продолжить дело Адама в земном раю» . Такова же, по мнению Клоделя, и обязанность поэта: «Соедини таинственно, поэт, эти вещи, что страдают, будучи разделены… Соедини весь мир в одном стихе, который прекращает существовать, как только его произнесли» .
В одном из писем Станисласу Фюме Клодель еще яснее выразил свою мысль: «Мое стремление поэта – быть соединителем неба и земли, как те древние цари, которых называли собирателями земли русской, быть примирителем двух Миров» . Таким образом, задача поэта, по мысли Клоделя, не ограничивается собиранием воедино земного мира, но соединения с ним также и мира небесного. Человек-поэт поистине оказывается в самом центре мироздания, являясь для него неким средоточием или «нервным узлом» .
Основанием и условием такого соединения мира для Клоделя является его теория познания. Оригинальность этой теории, подчеркивающая связь единства и познания, проявляется лишь на языке оригинала. Слово «connaissance», познание, имеющее общий корень со словом «naissance», рождение, он читает как «co-naissance», т. е. со-рождение. Само появление в мире всякой вещи или существа является неким первичным актом познания, одновременно вводящим ее (или его) в единство со всем прочим творением. «Мы не рождаемся в одиночестве. Родиться, для всего, значит со-родиться. Всякое рождение есть сорождение (познание)» . Продолжая такую «игру слов», Клодель утверждает, что слово «naître», рождаться, можно прочитать как «n-aître» или «n-être», то есть, не быть . Не быть ничем, кроме себя самого, своим рождением принести в мир что-то новое и необходимое, своим появлением продолжить общую гармонию бытия и обрести в ней свое индивидуальное место (ведь «каждое дерево обладает своей неповторимостью, каждая зверушка играет свою роль, у каждого голоса – свое место в симфонии» ) в теснейшем единстве, со-рождении и со-познании со всеми прочими вещами.
Такая гармоничность мира, где все сосуществует со всем и не может существовать без всего остального, обусловливает познание всего мира, целостное познание: «Мы составляем часть однородного ансамбля, и так как мы со-рождаемся всей природе, мы ее и познаем» .
Это целостное познание мира доступно лишь человеку в силу его особого положения в мире и его способностей. С одной стороны, он является частью этого гармоничного ансамбля, с другой – «на него возложена роль причины, он должен составлять “принцип”, согласно которому все упорядочивается… он – существо всеобъемлющее, он – печать подлинности» .
По мысли Клоделя, человек в мире – для того, чтобы его познать, чтобы увидеть, определить и выделить сам смысл мироздания, заложенный в него Творцом. «Каждый человек был сотворен для того, чтобы быть свидетелем и действующим лицом некоего представления, для того, чтобы определить в себе его смысл» . В таком контексте поэту принадлежит преимущественная роль словесного выражения этого смысла.
Более того, мир не может во всей полноте существовать без нас, он испытывает нужду в том, чтобы быть познанным: «Не мы имеем необходимость в земле, но земля нуждается в нас, чтобы неисчерпаемо производить из себя все эти непознанные вещи, которыми она полна и которыми обязана Творцу» . Ведь, по мысли Клоделя, человек не только познает смысл каждой вещи, но и каким-то образом, путем своего познания, дает этому смыслу окончательное завершение (здесь вспоминается идея продолжения Божьего творения человеком):
«Toute la nature sans moi est vaine; c’est moi qui lui confère son sens; toute chose en moi devient
Eternelle en la notion que j’en ai; c’est moi qui la consacre et qui la sacrifie» .
(Вся природа напрасна без меня; это я сообщаю ей ее смысл; всякая вещь во мне становится вечной, в том понятии, которое я о ней имею; это я посвящаю ее и приношу в жертву)
Поэт же (в широком смысле этого слова) способен дать некий новый смысл всему творению: «Хороший мастер, музыкант или художник, одной верно подобранной нотой способен поставить под вопрос всю вселенную и дать ей новый смысл» .
Мы же должны считать познание мира своей обязанностью перед Богом и путем к познанию Его Самого: «Из всего, сотворенного Богом, мы ничто не должны презирать или отвергать. Мы должны понять. Мы должны выявить в каждой вещи след Творца,… то, что она может сказать нам о Боге» .
Одним из условий такого познания Творца через творение, по Клоделю, является чистота сердца:
«Ah! La chose la plus humble, si nous avons le coeur assez pur,
Quel sens elle cache en elle et comme elle parle de son Créateur!»
(Ах! Вещь самая ничтожная, если мы обладаем достаточно чистым сердцем, какой смысл она таит в себе и как она говорит о своем Создателе!)
Интересно, что эта мысль Клоделя согласуется с представлениями святых отцов Церкви, которые утверждали, что лишь чистые сердцем могут созерцать истинную красоту мира. Например, святой Исаак Сирин пишет: «Отверзутся очи твои, чтобы, по мере чистоты твоей, видеть крепость твари Божией и красоту созданий» .
Итак, истинное познание мира говорит нам о присутствии в нем Бога. Какое же значение это имеет для поэта, чье творчество основано на таком познании? Клоделю прочтение смысла творения (а за ним – узрение самого Творца) позволяет увидеть гармоничность и единство мира, его осмысленность и упорядоченность. Иными словами, это необходимое условие целостного, а значит, совершенного познания мира, к которому предназначен человек (и поэт).
Таким образом, клоделевская теория познания служит основанием и условием единства всего мира. «Существует познание, существует обязанность одного другому, связь между различными частями мира, как между фрагментами речи для того, чтобы образовать разборчивую фразу» .
Познание же как человеческая способность дает человеку возможность реализовать эту связь, эту гармонию, вобрав в себя все мироздание:
Moi, l’homme,
Je sais ce que je fais,
De la poussée et de ce pouvoir même de naissance et de création
J’use, je suis maître,
Je suis au monde, j’exèrce de toutes parts ma conaissance.
Je connais toutes choses et toutes choses se connaissent en moi.
J’apporte à toute chose sa délivrance.
Par moi
Aucune chose ne reste plus seule mais je l’associe à une autre dans mon coeur .
(Я, человек,/ я знаю, что делаю,/ Этот напор, саму эту силу рождения и творчества/ я использую, я – господин,/ я – в мире, на все лады осуществляю мое познание./ Я познаю все вещи и все вещи познают друг друга во мне./ Я приношу каждой вещи освобождение./ Через меня/ никакая вещь не остается одинокой, но я соединяю ее с другой в моем сердце)
С другой стороны, именно единство и гармоничность мира обусловливают его целостное познание. Благодаря такому познанию поэт (человек) соединив в себе весь мир, познает смыслы вещей тварного мира и выражает их с помощью слова. Именно таким образом поэт собирает в себе весь мир и возводит, предлагает его Богу или, по словам Клоделя, «передает вещи Богу с помощью речи» .
Необходимо, к тому же, помнить, что ни одна, даже самая маленькая и незначительная вещь, не может быть познана нами до конца. Ведь познание любой вещи возводит нас к познанию ее Причины – Бога, непознаваемого в Своем Существе . «Безумец тот, кто думает, что что-либо может быть исчерпано как объект познания – никогда! … Откройте глаза! Мир все еще нетронут; он так же девственен, как в первый день творения, свеж, как молоко!»

2001 год

Библиография.

1. Лосский В. Очерк мистического богословия восточной церкви. Догматическое богословие. М., 1996.
2. Керн К., архим.. Антропология св. Григория Паламы. М., 1996.
3. Давыденков О., иер. Догматическое богословие. Курс лекций в 2 т. М., 1997.
4. Малков П. Под Главою – Христом. М., 2000.
5. Поэзия французского символизма: Лотреамон. Песни Мальдорора. М., 1993.
6. Французская поэзия XIX – XX веков: Сборник. М., 1982.
7. Клодель П. Избранные стихотворения. СПб., М., 1992.
8. Клодель П. Введение к поэме о Данте // Вопросы философии, 1994.
№ 7-8.
9. Fumet S. Claudel. P., 1958.
10. Blanc A. Claudel. P., 1973.
11. Madaul J. Le génie de Paul Claudel. P., 1933.
12. Duhamel G. Paul Claudel. P., 1919.
13. Jouve R. Comment lire Paul Claudel? P., 1946.
14. Barbier J. Claudel, Poète de la Prière. P., 1962.
15. Les critiques de notre temps et Claudel. P., 1970.
16. Claudel P. Positions et Proposition I. P., 1959.
17. Claudel P. Pages de prose. P., 1944.
18. Claudel P. Art poétique. P., 1913.
19. Claudel P. Les Cinq Grandes Odes. P., 1936.
20. Сlaudel P. La Perle Noire. P., 1950.

Похожих записей нет, пока...

Tags: французская литература