Корчма на опушке

Мистерия нищих

Трюандери в квартале Аль не было местом, которое бы выбрали для вечерней прогулки честные и богобоязненные парижские буржуа. Здесь хозяином была преступность и ее подруги – нищета и голод. Это была улица вольных горожан, бандитов, нищих и бродяг, не зажигающих перед домом светильника, не платящих мыта и десятины. Смерть каждого из здешних обитателей стоила обычно четыре золотых экю. Такой сумме равнялась плата, которую парижский палач получал за повешение.
Протискиваясь сквозь толпу, Вийон добрался до площади, которая именовалась Местом Чудес, где каждый вечер происходило столько же чудесных исцелений, сколько в прославленном Сантьяго де Компостелла, а если даже меньше, чем в Компостелла, то уж наверняка намного больше, чем в не так уж отдаленном Конке, известном чудесами и реликвиями святого Фиде. Здесь каждый вечер слепцы обретали зрение, паралитики речь и слух, у инвалидов отрастали руки и ноги, горбуны выпрямляли спину, а потом пускались в пляс. Трюандери было пучиной нищеты, втиснутой между руин каменных зданий, щерящих зубы покривившихся пинаклей и остатков подпорок, глядящих оконницами выбитых окон, пугающих осыпающимися кирпичами и штукатуркой. К руинам словно ласточкины гнезда лепились многочисленные хибары и притоны. На площади горел огромный костер, возле которого готовили еду, обсуждали планы будущих преступлений, пили, ссорились, торговали и за одну минуту проигрывали в карты пузатые кошельки, а из корчмы то и дело выкатывали новые бочки. Пьяная ободранная толпа, разогретая молодым вином и жаркой июньской ночью, кричала, свистела, распевала похабные песни и опоясывала костер кружащимся хороводом, который каждую минуту рассыпался, исчезал среди хлама и щебня, чтобы еще через минуту образоваться заново. Возле костра заседал цвет бандитского сообщества. Были здесь взломщики, щипачи, игроки в карты, игроки в кости, горлорезы, продавцы поддельного золота, продавцы поддельных реликвий, продавцы поддельных индульгенций. Возле костра развлекались бедные студенты, жонглеры, убийцы, шулера, мошенники, напивались странствующие акробаты, голиарды, беглые монахи, гистрионы, менестрели, музыканты, продавцы отравы для крыс, лже-паломники, бродячие проповедники, нищие, фальшивые слепцы, прокаженные, покусанные бешенными собаками, колченогие. Далее стояли паралитики, горбуны, больные лихорадкой, фальшивые эпилептики, помешанные, бежавшие из тюрьмы, бежавшие из сарацинского плена, собиратели милостыни, фальшивые экзорцисты, кающиеся, фальшивые клирики, бродячие слепцы. В конце веселились бегарды (часть из них выдавала себя за обратившихся иудеев), симулирующие пляску святого Витта, симулирующие Антонов огонь, припадочные, выдающие себя за сумасшедших. А также: изгнанники, фальшивые инвалиды, мародеры, грабители, странствующие рассказчики историй, беглые челядинцы, цыгане, лудильщики, францисканцы, фальшивые сборщики пожертвований, нищие с детьми, нищие с собаками, освобождающие душу из чистилища, освобождающие душу из ада, бродячие монахи, продавцы фальшивых драгоценностей и многие, многие иные…

***

Владыка парижских шельм и бандитов сидел на своем троне из бочки.
- Приветствую, почтенный король Клопен.
- Вийон! Ко всем чертям, тебя ведь повесили на Гревской площади в прошлую пятницу?
- Вешали, да я вырвался из петли.
- Ха, ха, вот так ловкач. С чем пришел нынче?
- Ищу Моберского Дьявола.
- Дьявола… Ха, это не из наших, правда, коннетабль Копеноль? Никто из твоих горлорезов, ангелов и святош? Как его встретишь, Франсуа, выпусти ему кишки. От этого типа слишком много шума в нашем славном городе. К тому же, он не платит мне ни гроша магара!

***

Немного далее собралось несколько попрошаек, которые смотрели на немолодого плута в рясе францисканского монаха и с тщательно выбритой тонзурой…
- Нищенство – это высокое искусство, и только истинный артист может поймать в этом деле фортуну. Надо просить милостыню с покорностью, никогда не смеяться, не вламываться в двери силой. А если хочешь выдать себя за больного, достаточно сунуть под язык кусок мыла. А когда побираешься, надо кричать: «Смилуйтесь, христиане, над калекой». После этого следует начать повесть о том, как поветрие парализовала твои руки и ноги…
- Интересует тебя Моберский Дьявол, Франсуа? Не спрашиваю, зачем. Только разве я его видел? Ха, видел его хорошо. Но поверь мне, на нем не черный плащ, а серый. А на лице носит железную маску…

***

Три бандита совещались о плане предстоящего ограбления.
- Говорю вам, у этого засранца Жака есть бочка с экю, закопанная в подвале, на улице Лазар. Стоит только пробраться через сад, а потом по лестнице в окно…
- Правда?
- Да чтоб мне сдохнуть, если вру! Вокруг сада ограда, прогнившая, как п…а у мамаши Кураж, говорю вам, братья.
- Слыхали ли мы о Моберском Дьяволе? Да верно это Пьера Тортури убивает по ночам. Голову даю!

***

- Приперся я, братья, в церковь в Лонж, что в Бретани, – рассказывал молодой жулик трем оборванным нищим, из которых один притворялся слепцом, другой паралитиком, а третий – кающимся за убийство брата, – кланяюсь после мессы хамам, показываю им желтый череп и говорю, что собираю пожертвования на строительство храма святого Брендана, но деньги могу принять только от честных женщин, которые никогда не изменяли мужьям. Чуть меня тогда не разорвали бретонки! Сколько, спрашиваешь, за череп Брендана дал? Три минуты страха на кладбище в Каркассоне.
- Дьявол? Видал его! Шел по улице, высокий, а голова выше купола собора Богоматери. А за ним бежали псы… Черные псы, которые лакали кровь его жертв.

***

- Это жид, клянусь на костях святого Брендана! Моберский Дьявол – это жид, как я мамаша Кураж. Был он в остроконечной шапке, которую епископ парижский велел носить иудеям! Жид, низенький и толстый. Маленький, что свечка! А пузатый, словно бочонок…

***

- Лазали по нему крысы, когда вылезал из заулка Куше, – разбойник Комбер, сам напоминающий крысу, сплюнул на мостовую в подтверждение своих слов. – А потом, когда меня увидел, обернулся летучей мышью и взлетел на самую крышу Лувра.

***

- Черный был, как цыган, а глаза светились красным. Когда шел, звенел цепями. Знаю, потому что видел. А где я видел? На мосту Девы Марии…

***

- Думаю я, что убийца – никто иной как Ривье. Шельма должен мне три гульдена, а еще ни одного не отдал.

***

- Это наверняка мавр. Или бургундец. Только они используют дьявольские отравы. Я слышал, что он высасывал душу из жертв, а потом засовывал ее в мешок, который должен был отнести дьяволу. А мешок был пузатый, словно кошель его преподобия епископа!

***

- Колетта…
- Вийон? Ты живой? Живой…
- Еще не время мне потанцевать на Гревской площади.
Проститутка обняла его за шею, прижалась к нему своим молодым стройным телом, которым ежедневно обладала сотня мужчин. Вийон задрожал. Она была красива и порочна. Гнила как весь этот город, тонущий в грязи и навозе, погруженный в духоту, тянущуюся с Сены, и в смрад мочи, бьющий из дверей и заулков.
- Сегодня в Сите встретила Лорана Лефэ. Снова просил, чтобы ты пришел в его мастерскую и принес все свои стихи.
- Лефэ? Чего он, черт побери, хочет? Чтоб его черти взяли. Деньги есть?
Вийон почувствовал, как ее пробрала короткая прерывистая дрожь.
- Не бей меня сегодня, – шепнула она. – У меня был богатый клиент. Прилично заплатил.
- Пошли, – приказал Вийон.
Вошли под покосившуюся деревянную арку, свернули в узкую улочку, которую образовывали развалины домов. Вийон притиснул девушку к замшелой стене. Через тонкую дешевую ткань платья ощутил ее маленькие округлые груди. Колетта вздохнула, а ее изящные пальцы заскользили вниз тела Вийона и добрались до тугого по моде гульфика.
- Колетта, – прошептал Вийон ей в ухо. – Я должен выяснить, кто такой Моберский Дьявол…
- Ты только что снова на свободе, Франсуа, – ее губы были такими же умелыми, как и руки – вместо того, чтобы радоваться жизни… мммм… такой ночью… говоришь об убийце. Ах! – Вийон задрал подол ее платья и раздвинул ей ноги. Притиснул проститутку к стене.
- Он один. Одинокий убийца, бродящий в ночи по парижским улицам…
- Ты с ним справишься. Я тебе помогу, – Колетта зажмурила глаза и закусила нижнюю губу. Разузнаю… Ах… Разузнаю все…
Вийон притиснул ее к стене сильней. Крик Колетты понесся вверх, вдоль покрытой лишайником стены, вдоль карнизов, подоконников, слепых окон и пинаклей. Поднялся над лабиринтов разрушенных домов с остроконечными крышами, над узкой грязной Трюандери. И достиг вершин, где светил большой, красный как кровь месяц. Достиг прекрасного чистого неба над грязным и смрадным Парижем.

Ars sine scientia nihil est

Хозяин пришел к нему. Так, как записано в договоре. И привел ее…
Он подошел ближе, склонился и вперил хищный взгляд в женщину.
Пурпурное одеяние спало, и показались округлые плечи, смуглая шея.
Он восхищался совершенностью пропорций и ждал. У женщины были иссиня-черные, словно египетская тьма, волосы и совершенное тело. Он ждал долго, прежде чем появились первые линии. Тонкие полоски проступили на алебастровой коже. Образовали первые диаграммы, круги, треугольники и стрелы направлений. Наконец он достиг того, чего искал. Пропорции, установленные ad quadratum и ad triangulum и еще другие, более сложные, каких он до сих пор не знал. Он смотрел очень внимательно, чтобы запомнить это все.
Этой ночью не открылось больше ничего.

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
4. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
5. Дьявол в камне

Tags: польская литература, фантастика