Книга известного польского фантаста Анджея Сапковского – исследование легенд, связанных с королем Артуром и рыцарями Круглого Стола, их влияния на европейскую литературу в целом и на жанр фэнтези в частности.

Похожие записи:

1. Генеалогия короля Артура
2. Анджей Сапковский
3. Стихи королевы Гормлайт

«Я поселился в Кымо, поскольку не хотел больше странствовать
в дальних краях… И здесь я страдаю от холода, и болезни
приходят одна за другой. Только забавы ради брожу иногда по
морскому берегу или гуляю у дальних пригородов и усадеб,
разыскивая дикую сливу и расспрашивая, где растет бамбук.
Чаще же развлекаю себя чтением вслух стихов да вином».

В этот же период Ким Сисып создает свое самое знаменитое произведение – цикл новелл «Кымо синхва» («Новые рассказы, услышанные на горе Золотой Черепахи»), написанный, как и все остальное творчество писателя, на литературном китайском языке – ханмуне.
В дошедшей до нас первой части сборника пять новелл. Было ли написано продолжение – неизвестно. Старинное предание рассказывает, что рукопись «Кымо синхва» была замурована автором в стене и найдена спустя много лет после его смерти. Впервые книга была издана в Японии, в 1653 году. В XVII – XVIII вв. японцы Мисима Насаку и Оно Кояма написали к сборнику комментарии. Затем он получил известность и на родине, в Корее.
«Кымо синхва» написаны под влиянием китайского писателя XIV века Цюй Ю и его книги «Новые рассказы у догорающей лампы», которая в то время был запрещен в самом Китае как «безнравственная». Новеллы, созданные Ким Сисыпом – фантастические повествования о столкновении человека с миром духов. Действие рассказов происходит в Корее. Концовка, обычно, трагическая – соприкоснувшись с чудесным, его герои не могут вернуться к обычной жизни и погибают. Проза в сборнике чередуется с многочисленными стихами, которые произносят персонажи. Заканчиваются «Кымо синхва» послесловием, также стихотворным:

В низкой комнате, устланной войлоком черным,
Так уютно, тепло…
Тень от сливы лежит силуэтом узорным,
Ночное светило взошло.
Лампу я поправляю, вьется дым благовонный,
Мигом кажется час.
Праздно дни провожу я, – только ночью бессонной
Мой огонь не погас.

На казенную службу мне ходить неохота,
Кистью работать невмочь.
Только память со мной; не приходит дремота,
Хоть сейчас – глубокая ночь.
У окна, за которым сосна молодая
Радует глаз,
Стол да медный кувшин, – и сижу я, слагая
За рассказом рассказ.

Между тем в столице произошли большие перемены. В 1468 году умер Седжо. Его сын Еджон вскоре был свергнут, и в 1469 году новым королем стал Сонджон. Вскоре после вступления на престол, король пригласил Ким Сисыпа к себе и предложил поэту поступить на государственную службу, обещая свое покровительство. Однако тот отказался от чиновничьей карьеры и решил до конца своих дней вести жизнь отшельника.
Ким Сисып поселился в горах Сураксан уезда Янджу, где, по примеру китайского поэта Тао Юань-мина, занялся земледелием. Одновременно он пишет сборники стихов «О чувствах» и «Вторя Тао, призываю к занятию земледелием», а также философские эссе «О любви к живым существам и вещам», «О любви к народу», «О наказаниях и правлении», «О талантах», «О возникновении богатства». К Ким Сисыпу приходит широкая известность. У него появляются ученики и последователи.
В 1478 году, оставив монашеский образ жизни, Ким Сисып женился. Но семейная жизнь оказалась неудачной: жена и маленький сын вскоре умерли. Поэт вновь вернулся к монашеству.
Скончался Ким Сисып в 1493 году в монастыре Мурянса в горах Хонсан провинции Чхунчхондо. Незадолго до смерти он нарисовал свой портрет, на котором написал «Истинную хвалу самому себе»:

«Почетная слава или хула – что повстречалось тебе? Твой облик
невзрачен, а слова твои – великое невежество. И ты достоин
того, чтобы среди холмов и падей тебя поместили».

Похожие записи:

1. Ким Цын Сон
2. Ким Бусик – отец корейской истории
3. Ким Альджи 金閼智 (김알지)

Польский сайт Анджея Сапковского
Миры Анджея Сапковского

Похожие записи:

1. Артуриана
2. Десять авторов фантастической литературы
3. Константин Вагинов

Карл – папа Карло
Филипп – Буратино
Болеслев Черногук – Карабас-Барабас (возмжно, фамилия «Черногук» связана с чешским hukot «грохот, шум», Карабас-Барабас – звукоподражание рокоту барабана, Черно- – указание на черную бороду).
Станислав Грочек «Доктор Чума» – Дуремар
Мирра Жукотовская – Мальвина, Арсений – пудель Артемон
Пани Гражина – Черепаха Тортилла.
Дякель, он же «Дикарка» – Пьеро
Илья и Лени – Кот Базилио и Лиса Алиса
Детектив Митя – ?
Кьялар – ?

Похожие записи:

1. Кто есть кто в «Золотом ключике»
2. Текст № 28
3. Русские поэты 20 века: персональные сайты

Сайт посвящен классику белорусской литературы Яну Барщевскому (1794 – 1851 гг.), писавшему на польском языке. Биография, список произведений, портретная галерея, полный перевод главного произведения Барщевского, романа «Шляхтич Завальня», который был написан на основе белорусских народных преданий и легенд.

В России имя основоположника новой белорусской литературы Яна Барщевского в настоящее время, к сожалению, известно немногим. А между тем значительную часть своей творческой жизни он провёл в Санкт-Петербурге, здесь редактировал и издавал альманах «Незабудка», здесь же написал и свой главный труд – книгу «Шляхтич Завальня или Беларусь в фантастичных повествованиях» (1844-1846 гг.), благодаря которой стал известен как «белорусский Гоголь». Причина полуторавекового забвения этого выдающегося литератора, по-видимому, заключается в том, что, в отличие от своего украинского современника, писал он в основном на польском языке, [1] и в результате его читательской аудиторией изначально стали не многочисленная русская интеллигенция, не широкие народные массы, а сравнительно узкий круг представителей дворянства Беларуси, родившихся в белорусской среде, но получивших воспитание в польском католическом окружении и с трудом понимавших «хлопский» язык, то есть, полонизированная шляхта. Владимир Короткевич в своём романе «Каласы пад сярпом тваiм» сказал об этом так: «Было шкада, што ён піша па-польску, устаўляючы ў кнігу беларускія дыялогі. У сваёй мове ён мог бы стаць вялікім. У чужой – толькі вышэй за сярэдняга».

Похожие записи:

1. Песнь о зубре
2. Bruno Schulz
3. Jan Twardowski

Когда Вийон поднялся на второй этаж книгопечатной мастерской, сокрушенный Жюстин Лефэ сидел, обхватив голову руками над грудой манускриптов, над разбросанными литерами.
- Мэтр Жюстин…
- Вийон… Мой брат…
- Я уже обо всем знаю. Поэтому и пришел. Были ли у Лорана какие-нибудь враги? Был ли кто-нибудь, кто его ненавидел? Кто-то, кто хотел бы так жестоко его убить?
Жюстин встал и подвел Вийона к окну. Они выглянули на шумную улицу. Их взгляд остановился на стреловидных крышах парижских домов. На башнях церквей, на пентаклях зданий, на блендах, выглядевших как слепые глаза трупов.
- Мой брат был мечтателем, – произнес Жюстин. – Он хотел изменить этот паршивый город. Он верил, что приходит конец эпохе грязи и смрада. Что люди станут просвещенней и лучше.
- Кто же тогда мог его убить?
- Кто-то, кто не хочет, чтобы человек освободился от оков темноты. Кто-то, кто ненавидит печатное слово, ибо желает, чтобы люди боялись темноты, чтобы были как дети, которым можно приказать все что угодно. Чтобы они не читали книг и не постигли находящихся в них знаний и истин. Ты спрашиваешь, кто его ненавидел? Конечно, священники и монахи. Конечно, его преподобие епископ Парижский. Но никто из них не поднял бы на него руки. Ибо времена, в которые мы живем, уже меняются. Посмотри, посмотри туда! – Жюстин показал на обособленный дом, возле которого хлопотали каменщики.
Вийон присмотрелся. Каменное здание выстраивалось в странном стиле, которого он не знал. Вместо прусской стены фасад дома был декорирован на верху листьями аканта, розетками, венцами и канделябрами.
- Это флорентийский стиль, – пояснил Жюстин. – Тезис, антитезис и синтез римского и греческого искусства. Вот квинтэссенция работ Донателло, которая сделает так, что Париж из города нужды и нищих расцветет новым Forum Romanorum.
- Я ищу убийцу, а вы… об архитектуре! Чем это поможет?
- Убийца связан с тем, что уходит, господин Вийон. Что-то мне говорит, что ты найдешь его в старых церквах, среди страха и суеверий. Я чувствую, что в нем есть нечто от мира, который минует.
- Эх, слова…
- Приходи, если что-нибудь узнаешь, – сказал Жюстин. – Я помогу тебе во всем, поэт. Этот негодяй не может убивать людей… И их мечты.

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)

Вийон не выспался. Вийон был мрачен. Вийон устал. Вийон знал, что поднялся на первую ступень, ведущую на возвышение, где его ожидали мэтр Пьера Тортури и намыленная петля.
На сколоченных из неструганных досок столах лежали два тела, прикрытые полотном.
- Я был о тебе лучшего мнения, Франсуа, – сказал Гийом и сорвал покров, скрывавший трупы.
Вийон взглянул на них и почувствовал себя так, как будто кто-то огрел его по голове кузнечным молотом. На грязных досках лежали…
Колетта. Парижская шлюха с Трюандери. Маленькая распутная любовь Франсуа Вийона. Плута и поэта.
Лоран Лефэ. Добропорядочный житель города, мастер книгопечатания
Гийом де Вийон склонился над телом книгопечатника.
- Рана была нанесена в бок, с правой стороны, но в направлении живота. Пробита… Франсуа?
Вийон молчал. Гийом вернулся к осмотру трупа.
- Пробита печень, и наверняка задеты кишки. Он должен был умереть быстро. Тело ненатурально скорчено…
Гийом перешел к другой стороне стола и пригляделся к голове жертвы.
- Лицо, щеки, лоб и шея посинели. Неизвестно – от яда или от дьявольского огня.
Он начал осматривать девушку.
- Проститутка. Задушена весьма умело, скорее всего руками. Свернутая шея, кровь на губах. Она не мучилась долго.
- Здесь кое-что отличается от прошлых преступлений, – сказал Вийон. – У Колетты лицо не посинело. Ее не убили стилетом, а свернули шею.
Он подошел к девушке. На ее спине увидел синяки, которые получила памятной ночью четыре дня тому назад, когда он побил ее в пьяном угаре. Вийон осторожно дотронулся до ее лица, на котором еще была видна широкая красная полоса. Он коснулся пальцами ее губ и… почувствовал влагу. Капля крови вытекла из ее рта и скатилась на ладонь Вийона.
По телу поэта прошла дрожь. Он отошел от трупа и вытер руки о кафтан.
- Погибло уже одиннадцать человек, – прошептал Вийон. – Нищий, ростовщик, проститутка, священник, купец, студент, рыцарь, мастер книгопечатания, прости…
Почему на лице Лорана Лефэ не было предсмертной гримасы боли?
Почему вместо него было странное выражение вдохновения? Нет. Может быть, однако, это была гримаса боли?
Вийон замер. Схватился руками за голову, протер глаза. Что-то здесь не складывалось. У всех предыдущих девяти жертв были почерневшие лица. И у мэтра Лорана лицо тоже посинело. И только лицо Колетты осталось неизменным… Нищий, ростовщик, проститутка, священник, купец, рыцарь, книгопечатник, парижская шлюха. Дьявол убил двух проституток.
У второй лицо не посинело.
Вывод простой, – подумал Вийон.
- Дьявол не выбирает случайных людей, – сказал он. – Мэтр Гийом, он следует плану. Ни разу он не убил двух людей одного занятия. Колетта – исключение.
- И что с того?
- Только у Колетты лицо не посинело. А Дьявол уже убил некую Гудулу, парижскую шлюху. Убийца сделал что-то, отчего ее лицо посинело. А с Колеттой он этого не сделал, потому что шлюха ему уже не требовалась!
- Тогда для чего он ее убил?
- Очевидно, Колетта оказалась на его дороге случайно. Возможно, она стала свидетелем убийства книгопечатника. Погибла, потому что увидела убийцу, а может быть даже распознала его. Он задушил девку, но это не была часть его плана, поэтому убийца и не позабавился с ее лицом.
- Черт побери, ты прав! – воскликнул Гийом. – Он подбирает жертвы по какому-то принципу.
- Если бы только знать, кто он такой. Рыцарь, князь, барон или нищий, священник или студент, бандит или мошенник?
Двери с треском отворились. Робер де Тюйер вошел в комнату, толкнул Вийона, проходя мимо и склонился над телами. Тихо выругался.
- Завел нас, плут!
Вийон молчал.
- Никто, абсолютно никто не должен узнать об этом преступлении. Кроме нас тел никто не видел. Слуги, которые их нашли, будут молчать как могила.
- Знает еще Жюстин Лефэ, – буркнул Гийом.
- Будет молчать. Для… хорошего инквизиторского расследования. Тела я прикажу сжечь. Сегодня мы вешаем шлюху Гарнье, поэтому не хочу беспокойств…
- Это все равно станет известным, – скривился Гийом. – Через два, через три дня весь Париж узнает, что Гарнье была невиновна.
- Значит, у нашего дорогого Вийона есть два дня, чтобы найти убийцу.
- А если не найду? Что тогда?
- Тогда ты признаешься в двух последних убийствах. Сделаешь это на ложе мэтра Пьера Тортури. И последуешь за Маргаритой Гарнье.

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)

Валякэ смердел как старый козел. Даже хуже! Вонял, словно затхлая бочка с гнилой репой, собранной во времена Филиппа Красивого. Колетта отворачивала лицо, чтобы увернуться от его поцелуев, широко раздвигала ноги, когда он притискивал ее к замшелому забору и мощно, жестоко входил в нее. За это удовольствие было заплачено вперед.
- Смотри, как это бывает с настоящим мужчиной, – выдохнул он ей в ухо сквозь редкие испорченные зубы.
Колетта отвернулась и прислонилась щекой к забору. Ночь была горячей. Парило. Тучи заслоняли месяц. Колетта стиснула зубы, чтобы не кричать. Ее взгляд упал на противоположную сторону улицы Оноре, на проулок между двумя каменными домами. Девушка увидела невысокую фигуру в плаще с капюшоном, которая шла медленной покачивающейся походкой. Незнакомец перепрыгнул через канаву и затем исчез в узкой улочке.
Убийца в черном… Моберский Дьявол! Одинокий убийца, бродящий по заулкам Парижа. Сейчас… Не его ли искал Вийон?
Валякэ кончил, засопел триумфально, подтянул рейтузы. Завязал гульфик. А потом ударил девушку по щеке. Колетта вскрикнула.
- Это тебе на память, шлюха, – прошипел он. Повернулся к ней спиной и пошел в направлении кабака. По дороге высморкался в два пальца. Попал в лужу, где плавал сор, две дохлые крысы и куски конского навоза.
Колетта приложила золотое экю к разгоревшейся щеке. Она смотрела туда, где исчез незнакомец.
Девушка огляделась – вокруг было совершенно пусто. Из корчмы долетали звуки смеха. Какой-то грязный ребенок вполголоса напевал грустную песенку:

На горбу несли два гроба
В них лежали два урода,
Дьяволу с Мобер пели песенки.

Колетта побежала за одиноким мужчиной. Вошла в заулок между домом и каменной стеной сада. Вступила во что-то вязкое и мягкое. Она выругалась, но пошла дальше, держась за сырые камни.
Впереди раздалось тихое хлюпанье, плеск и шелест. Улочка заворачивалась, по обе стороны стояли палатки и сараи. Колетта протиснулась через них, вышла за поворот и…
Человек, за которым она следила, не был убийцей!
Моберский Дьявол смотрел на нее, стоя над телом мужчины в плаще. Его взгляд был грустный и спокойный. Девушка почувствовала, что ей уже вынесен приговор. В эту единую минуту она осознала, что увидела слишком много…
Колетта отступила назад. Хотела бежать, но наткнулась на что-то мягкое, что оказало сопротивление. Она успела только крикнуть.

Совершенные пропорции

Пурпуровое одеяние, тонкое и блестящее, соскользнуло с ее плеч. Женщина стояла в полумраке спиной к нему, так, чтобы он мог увидеть все подробности ее совершенного тела. Убрала иссиня-черные локоны с шеи, а он в очередной раз почувствовал наплыв вожделения. Желал ее. Желал настолько страстно, что казалось, вот-вот сгорит в этом пламени.
Он не дотронулся до женщины. У него не находилось отваги овладеть ею. Он не хотел замарать ее. Она была прекрасна и недоступна словно… ангел.
Линии на ее коже начали медленно двигаться, узоры вились и изгибались, от шеи вниз, двигаясь в область ягодиц. Арки, подпорки и колонны открывали свои тайны. В сложной системе помещений он увидел совершенство пропорций: силы сводов были идеально уравновешены. Снаружи линия тяжести свода, линия силы крыши и стены сходились в установленном пункте, чтобы минуту спустя словно бы случайно разойтись дальше от середины и там, в критическом моменте, встретить противовес, который уравновешивал все это.
Эти узоры были совершенны, словно само небо. Они были прекрасней, чем секреты, которые были украдены у его братства, чтобы передать в руки профанов.
Этой ночью он не увидел больше ничего.
Хозяин накрыл женщину плащом, и они оба скрылись в зеркале.

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)

Книгопечатня Лорана Лефэ располагалась на бульваре Прувель в двухэтажном каменном доме прямо напротив резиденции могущественного рода Дюши, где за резными воротами по двору прогуливались знаменитые павлины.
Вийон нашел Лефэ на втором этаже. Мэтр Лоран, одетый в берет и меховой кафтан, был солидным мужчиной с изрядным брюшком и багровым лицом. Книгопечатник стоял возле окна и смотрел на дождь, омывающий стены грязных домов, на ползающих в грязи нищих. Вийон значительно кашлянул.
- Франсуа! – радостно отозвался книгопечатник. – Где же мы виделись в последний раз? Случаем, не на Гревской ли площади, любезный друг?
- На Гревской площади я был в прошлую пятницу, – буркнул Вийон. – когда меня вешали. А еще раньше тянули из меня внутренности для потехи парижской голытьбы.
- Знаешь ли ты, чем я занимаюсь, Вийон?
- Утруждаете дьявола, который переписывает за вас книги. Поэтому за месяц делаете сто копий Святого Писания. А старая ведьма Кураж говорит, что видела, как черт вылетал через ваш камин.
- В самом деле, глупость и невежество владеют нашим прекрасным городом. Ба, да всей Францией, всей Европой. Хоть может быть стоило сделать исключение для Праги и Кракова. Нет, Франсуа, я не утруждаю дьяволов. Я сам составляю и издаю книги, пользуясь восхитительным изобретением Гуттенберга и Янсона. То есть, любезный друг, печатным станком. И не по вкусу темным монахам, что я могу распространять Слово Божье без их ведомости и пропагандировать его среди людей.
- А вы полагаете, мэтр Лоран, что шлюхи, хамы и торгаши поймут, о чем говорится в этой вашей писанине?
- Человек – существо несовершенное, любезный друг, – засопел Лефэ. – Однако он не до конца злой. И слово может помочь ему повернуть на истинный путь.
- Хватит и шарлатана, показывающего людям фиглярские фокусы, чтобы сразу отвлечь их внимание. Думаешь, что сможешь принести добро печатным словом? Воспользуются им только еретики да богохульники, ибо легко смогут возглашать свои еретические учения!
- Ты даже не понимаешь, насколько сильно ошибаешься, – ответил Лоран. – Это эпохальное изобретение изменит облик мира.
- А мне сдается, что это, – Вийон указал на лежащую на столе книгу, – убьет то, – он поднял руку к окну, за которым, над каменными пентаклями крыш возносились стройные башни собора. – Ваши колофоны и колодки разрушат установленный мировой порядок. До сей поры говорило это, – он указал на храм. – Камень и мысль Бога, заключенная в нем. Образ и аллегория Иисуса Христа, возносящегося в небо. А кто говорит через вашу книгопечатню? Какой-то фальшивый пророк.
- И что плохого в том, что теперь каждый может возглашать свою правду?
- А я вам скажу, что вы будете тешится своими фолиантами только до того времени, когда кто-нибудь, кто поумнее вас, измыслит книги или соборы с движущимися фигурами. Этого хватит, чтобы толпа отвернулась от замшелых фолиантов и обратилась к зрелищу… К мистериям и шарлатанским фокусам. Потому что простые люди хотят видеть движущийся образ. Хотят смотреть на соборы, будь они и не из камня, а из стекла. Ну а я – всего лишь плут и шельма. Мы отвлеклись от темы. Я был бы рад узнать, что общего со мной имеет твое занятие. Предупреждаю, мэтр Лоран, что не вижу себя в роли прислужника! Ибо если хочу заработать пару золотых, то предпочитаю красть, а не тратить зрение в мастерской.
- Я был бы неумен, если бы доверил склад книг такому плуту и шельме, как ты. Однако я слышал, у тебя есть талант. Дар от Бога. Поэтому я бы хотел издать твои сочинения. Напечатать их на бумаге, чтобы люди могли их прочитать. Чтобы достигли они не только слуха девок в борделе, но и пошли дальше, может быть даже на королевский двор. Не буду публиковать их в формате фолио, но, быть может, в октаво!
Вийон вздрогнул.
- Как же так? Хотите издать мои стихи? – остолбенело спросил он. – То есть выдать их на бумаге? Зачем? Кто бы захотел читать эти мрачные вирши? Ведь я пишу о шельмах и ворах, шулерах и взломщиках. О моих собратьях, что закончили жизнь на эшафоте. Это не жития святых или книги вашего… Гутентага.
- Гуттенберга! – Лоран посмотрел на него так, как будто Вийон совершил кощунство.

Палить нас будет солнце и чернить,
Дожди нас будут сечь и отмывать.
Вороны будут сукровицу пить,
И бороды, и брови нам щипать.
Теперь нам ни присесть и ни привстать…*

процитировал в ответ Вийон. – Чего же вы хотите от меня?
- «Завещание».
- Не знаю… – начал было Вийон. – Ну ладно. Я дам вам мое «Завещание». Дам и «Баллады». Дам и «Эпитафию Вийона», которое вы наверняка не слышали, потому как я его только недавно закончил. Но не за даром.
- Чего ты хочешь взамен? Денег? Ведь ты же не ищешь приличной работы!
- У вас, мэтр, есть много ученых книг. А я хочу поискать правды…
- Какой правды, Франсуа?
- Правды о Моберском Дьволе.
- У меня нет ничего общего с убийцей. Мне известны… только слухи.
- Вы не знаете всего, сударь. У всех жертв лица оказались почерневшими. Не знаю, почему так произошло. Если поможете мне отыскать решение этой загадки, все, что я насочинял, будет ваше. И не только «Завещание», но и стихи, которые я писал для шлюх из Сите. А такие уж там богохульства, а любовные сцены, что даже дамы зарумянятся, когда будут их читать украдкой во время церковной службы, – поэт взглянул на толстого книгопечатника и шельмовски ухмыльнулся. – Мне надо только узнать, от какого яда появляются темные пятна на лице умершего.
Лоран Лефэ кивнул Вийону и проводил его в соседнюю комнату. Там стоял огромный печатный станок и ящик с типографскими литерами. На столах были разложены листы бумаги, дратва для шиться и деревянные обложки книг.
Над грудой манускриптов склонился человек. Увидев его, Вийон вздрогнул. Выглядел тот точно также, как и Лоран Лефэ – такой же полный, румяный, одетый в красно-черное платье.
- Мой брат Жюстин, а это Франсуа Вийон, плут, бандит и поэт.
- В самом деле, сударь, когда я буду качаться в петле, не забудьте прочитать молитву о моей грешной душе.
- Чего ищет у нас магистр преступлений? – спросил Жюстин.
- Правды о Моберском Дьяволе. Поэтому пойдем, брат, в библиотеку.
Жюстин отворил дверцы возле камина. Узкая запыленная лестница сходила вниз. Книгопечатник высек огонь и запалил светильник. Франсуа вошел под мрачные своды. За ним шел Жюстин. В мраке, освещаемом пламенем светильника, Лефэ напоминал гнома, провожающего поэта в царство мертвых. Вийон не был, однако, уверен, что хотел бы встретить Вергилия.
Они спустились на дно подземелья. Здесь было тепло и сухо. На полу стояли огромные стеллажи, сгибающиеся под тяжестью манускриптов, свитков и фолиантов.
- Вот она, сокровищница знаний, любезный друг, – пробормотал Лоран. – Печатаем днем и ночью. Зимой и летом. А все, чтобы…
- …чтобы передать людям знания из этих книг, – закончил Жюстин.
- Здесь, быть может, найдем ответ на твой вопрос.
Вийон подошел к ближайшему стеллажу и вытащил несколько томов. Это были прекрасно иллюминованные манускрипты, украшенные флоратурами и бордюрами, а иногда даже дролериями. Фолианты были расставлены в хаотичном порядке. Рядом с «Романом о Розе» и второй книги «Поэтики» Аристотеля находился немецкий «Манесский Кодекс». Далее стояли: «Троил и Крессида» Джеффри Чосера, а потом вещь, от которой у Вийона засвербела кожа, а именно «Ars Grammatica» Доната Элия. Эта книга ассоциировалась у него с розгой мэтра Гийома, с помощью которой добрый ментор вбивал когда-то в голову приемного сына правила латинской грамматики. Далее лежали «О старости» и «О дружбе» Цицерона, а потом «Диалог о чудесах» Цезария Гейстербахского. Над следующей книгой Вийон замер. Этот том был произведением Гонория Фивейского, то есть «Книга присяги». Франсуа когда-то слышал, что на свете остались только три копии этого произведения. Он не знал, держал ли сейчас в руках одну из этих трех копий, или же мэтр Лоран напечатал четвертую. Рядом стояли «Несправедливые войны крестоносцев» Петра Влодковича из Кракова, трактат, написанный столь искусно, что Вийону хватило прочитать несколько строк, чтобы не взлюбить сукиных сынов тевтонов. А потом поэт нашел «Повесть о Фовеле», роман, героем которого был знатный Фовель, а его имя складывалось из букв и начала слов: Flatterie – Лесть, Avarice – Скупость, Vilenie – Грубость, Variete – Непостоянство, Envie – Зависть, Lachete – трусость.
Лабиринт книг поглотил Вийона без остатка. Он отдалился от книгопечатников, разглядывая все новые и новые полки. Внезапно он замер. Вийон стоял перед стеллажом, находившимся под стеной, а его бандитский нос сразу почуял, что здесь что-то не так. Полки уступили движению его руки. Когда Вийон навалился плечом на книги, конструкция заскрипела и повернулась на шарнирах. За стеллажом был коридорчик, стена и каменная полка.
На глиняной плите лежала книга. Была маленькая, невидная собой, переплетенная в потертую зеленую кожу. Зачем ее здесь заперли? Неужели была такой ценной?
Вийон жадно схватил томик. Внутри он увидел какие-то чертежи, рисунки, сечения, снабженные комментариями. Но что-то еще приковало его внимание. К корешку книги была присоединена короткая цепь. Ее последнее звено было разорвано. Видимо, книга когда-то была прикована к стене или столу. А коль скоро цепь была разорвана, выходило, что книгу попросту украли.
Тяжелая рука легла на плечо поэта. Он обернулся. За ним стояли книгопечатники.
- Твой разбойничий темперамент… – начал Лоран.
-… Всегда вводил тебя в хлопоты, – закончил Жюстин и вырвал книгу из рук Вийона. Братья чуть ли не силой вытянули поэта из тайника. Лоран сдвинул стеллаж, закрывая вход. А Жюстин проводил Вийона к столику, на котором лежала большая книга, переплетенная в телячью кожу. Внутри, на пергаментных страницах вились, словно длинные змеи, кривые значки арабского письма.
- Это Джабир, сарацин… – начал Жюстин.
- …Но также и великий алхимик, медик и первооткрыватель, мой любезный друг, – закончил Лоран.
- Вот запись опыта, – Жюстин указал на рисунок человека, рассеченного на куски. – Джабир пишет, что если к телу умершего приложить горячий металл или горячий компресс…
- То на его теле появится пятно, – закончил Лоран. – И это потому, что тепло, входящее в тело, волнует кровь.
- А когда ее кружение прекращается, тогда в месте, к которому прикоснулись чем-то горячим, появляется след. – Жюстин читал, глядя через плечо брата.
- Следовательно, синие и черные пятна людей, убитых Дьяволом, – сказал Лоран, – не являются результатом отравления, а… результатом воздействия огня, а может быть тепла сразу после смерти.
Франсуа сжался, словно студент, схваченный впервые ректором в бардаке.
- Следы от ожога? Это что, дьявол плевал им в лицо серой? А вы проверяли яды?
- Просмотрели мы безбожный «Пикатрикс» и даже «Смерть души», – пробурчал Лоран.
- Ни в одной из этих книг нет информации о яде, который бы давал такие результаты – закончил вместо него Жюстин.
- Получается, это дьявол убивает людей, – подытожил Вийон. – Для чего бы человек стал обжигать огнем лица мертвых?
Он зашипел и сжался. Воск с расплавленной свечи потек ему на пальцы. Лоран Лефэ на капли, стекающие по каменному подсвечнику.
- Это не обязательно огонь, Вийон.
- Разгадка может быть другая, – прибавил Жюстин.
- А теперь давай «Завещание», плут, – приказал Лоран.
Вийон покивал головой, порылся в сумке и достал кипу листков, исписанных неудобочитаемым почерком, усеянных каплями вина, воска, испачканных в сале и.. страх сказать, в чем еще.
- Что вы с этим сделаете?
- Напечатаем в пятидесяти экземплярах. Скоро уже настанет конец темноте и отсталости. – пробурчал Лоран. – Пора появится новому, возрожденному человеку, которым владело бы не невежество и похоть, но великие идеи, любезный друг. Благодаря нам, все идеи и мысли будут опубликованы на бумаге. Каждый получит доступ к знанию. Мы разрушим собор темноты.
- А вам, господин поэт, – добавил Жюстин, – я предсказываю славу, хоть, возможно, и через годы.
- А я боюсь, – ответил Вийон, – что вы окажетесь фальшивым пророком.

_______________
* Франсуа Вийон, «Баллада повешенных» (перевод Юрия Кожевникова)

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)

Трюандери в квартале Аль не было местом, которое бы выбрали для вечерней прогулки честные и богобоязненные парижские буржуа. Здесь хозяином была преступность и ее подруги – нищета и голод. Это была улица вольных горожан, бандитов, нищих и бродяг, не зажигающих перед домом светильника, не платящих мыта и десятины. Смерть каждого из здешних обитателей стоила обычно четыре золотых экю. Такой сумме равнялась плата, которую парижский палач получал за повешение.
Протискиваясь сквозь толпу, Вийон добрался до площади, которая именовалась Местом Чудес, где каждый вечер происходило столько же чудесных исцелений, сколько в прославленном Сантьяго де Компостелла, а если даже меньше, чем в Компостелла, то уж наверняка намного больше, чем в не так уж отдаленном Конке, известном чудесами и реликвиями святого Фиде. Здесь каждый вечер слепцы обретали зрение, паралитики речь и слух, у инвалидов отрастали руки и ноги, горбуны выпрямляли спину, а потом пускались в пляс. Трюандери было пучиной нищеты, втиснутой между руин каменных зданий, щерящих зубы покривившихся пинаклей и остатков подпорок, глядящих оконницами выбитых окон, пугающих осыпающимися кирпичами и штукатуркой. К руинам словно ласточкины гнезда лепились многочисленные хибары и притоны. На площади горел огромный костер, возле которого готовили еду, обсуждали планы будущих преступлений, пили, ссорились, торговали и за одну минуту проигрывали в карты пузатые кошельки, а из корчмы то и дело выкатывали новые бочки. Пьяная ободранная толпа, разогретая молодым вином и жаркой июньской ночью, кричала, свистела, распевала похабные песни и опоясывала костер кружащимся хороводом, который каждую минуту рассыпался, исчезал среди хлама и щебня, чтобы еще через минуту образоваться заново. Возле костра заседал цвет бандитского сообщества. Были здесь взломщики, щипачи, игроки в карты, игроки в кости, горлорезы, продавцы поддельного золота, продавцы поддельных реликвий, продавцы поддельных индульгенций. Возле костра развлекались бедные студенты, жонглеры, убийцы, шулера, мошенники, напивались странствующие акробаты, голиарды, беглые монахи, гистрионы, менестрели, музыканты, продавцы отравы для крыс, лже-паломники, бродячие проповедники, нищие, фальшивые слепцы, прокаженные, покусанные бешенными собаками, колченогие. Далее стояли паралитики, горбуны, больные лихорадкой, фальшивые эпилептики, помешанные, бежавшие из тюрьмы, бежавшие из сарацинского плена, собиратели милостыни, фальшивые экзорцисты, кающиеся, фальшивые клирики, бродячие слепцы. В конце веселились бегарды (часть из них выдавала себя за обратившихся иудеев), симулирующие пляску святого Витта, симулирующие Антонов огонь, припадочные, выдающие себя за сумасшедших. А также: изгнанники, фальшивые инвалиды, мародеры, грабители, странствующие рассказчики историй, беглые челядинцы, цыгане, лудильщики, францисканцы, фальшивые сборщики пожертвований, нищие с детьми, нищие с собаками, освобождающие душу из чистилища, освобождающие душу из ада, бродячие монахи, продавцы фальшивых драгоценностей и многие, многие иные…

***

Владыка парижских шельм и бандитов сидел на своем троне из бочки.
- Приветствую, почтенный король Клопен.
- Вийон! Ко всем чертям, тебя ведь повесили на Гревской площади в прошлую пятницу?
- Вешали, да я вырвался из петли.
- Ха, ха, вот так ловкач. С чем пришел нынче?
- Ищу Моберского Дьявола.
- Дьявола… Ха, это не из наших, правда, коннетабль Копеноль? Никто из твоих горлорезов, ангелов и святош? Как его встретишь, Франсуа, выпусти ему кишки. От этого типа слишком много шума в нашем славном городе. К тому же, он не платит мне ни гроша магара!

***

Немного далее собралось несколько попрошаек, которые смотрели на немолодого плута в рясе францисканского монаха и с тщательно выбритой тонзурой…
- Нищенство – это высокое искусство, и только истинный артист может поймать в этом деле фортуну. Надо просить милостыню с покорностью, никогда не смеяться, не вламываться в двери силой. А если хочешь выдать себя за больного, достаточно сунуть под язык кусок мыла. А когда побираешься, надо кричать: «Смилуйтесь, христиане, над калекой». После этого следует начать повесть о том, как поветрие парализовала твои руки и ноги…
- Интересует тебя Моберский Дьявол, Франсуа? Не спрашиваю, зачем. Только разве я его видел? Ха, видел его хорошо. Но поверь мне, на нем не черный плащ, а серый. А на лице носит железную маску…

***

Три бандита совещались о плане предстоящего ограбления.
- Говорю вам, у этого засранца Жака есть бочка с экю, закопанная в подвале, на улице Лазар. Стоит только пробраться через сад, а потом по лестнице в окно…
- Правда?
- Да чтоб мне сдохнуть, если вру! Вокруг сада ограда, прогнившая, как п…а у мамаши Кураж, говорю вам, братья.
- Слыхали ли мы о Моберском Дьяволе? Да верно это Пьера Тортури убивает по ночам. Голову даю!

***

- Приперся я, братья, в церковь в Лонж, что в Бретани, – рассказывал молодой жулик трем оборванным нищим, из которых один притворялся слепцом, другой паралитиком, а третий – кающимся за убийство брата, – кланяюсь после мессы хамам, показываю им желтый череп и говорю, что собираю пожертвования на строительство храма святого Брендана, но деньги могу принять только от честных женщин, которые никогда не изменяли мужьям. Чуть меня тогда не разорвали бретонки! Сколько, спрашиваешь, за череп Брендана дал? Три минуты страха на кладбище в Каркассоне.
- Дьявол? Видал его! Шел по улице, высокий, а голова выше купола собора Богоматери. А за ним бежали псы… Черные псы, которые лакали кровь его жертв.

***

- Это жид, клянусь на костях святого Брендана! Моберский Дьявол – это жид, как я мамаша Кураж. Был он в остроконечной шапке, которую епископ парижский велел носить иудеям! Жид, низенький и толстый. Маленький, что свечка! А пузатый, словно бочонок…

***

- Лазали по нему крысы, когда вылезал из заулка Куше, – разбойник Комбер, сам напоминающий крысу, сплюнул на мостовую в подтверждение своих слов. – А потом, когда меня увидел, обернулся летучей мышью и взлетел на самую крышу Лувра.

***

- Черный был, как цыган, а глаза светились красным. Когда шел, звенел цепями. Знаю, потому что видел. А где я видел? На мосту Девы Марии…

***

- Думаю я, что убийца – никто иной как Ривье. Шельма должен мне три гульдена, а еще ни одного не отдал.

***

- Это наверняка мавр. Или бургундец. Только они используют дьявольские отравы. Я слышал, что он высасывал душу из жертв, а потом засовывал ее в мешок, который должен был отнести дьяволу. А мешок был пузатый, словно кошель его преподобия епископа!

***

- Колетта…
- Вийон? Ты живой? Живой…
- Еще не время мне потанцевать на Гревской площади.
Проститутка обняла его за шею, прижалась к нему своим молодым стройным телом, которым ежедневно обладала сотня мужчин. Вийон задрожал. Она была красива и порочна. Гнила как весь этот город, тонущий в грязи и навозе, погруженный в духоту, тянущуюся с Сены, и в смрад мочи, бьющий из дверей и заулков.
- Сегодня в Сите встретила Лорана Лефэ. Снова просил, чтобы ты пришел в его мастерскую и принес все свои стихи.
- Лефэ? Чего он, черт побери, хочет? Чтоб его черти взяли. Деньги есть?
Вийон почувствовал, как ее пробрала короткая прерывистая дрожь.
- Не бей меня сегодня, – шепнула она. – У меня был богатый клиент. Прилично заплатил.
- Пошли, – приказал Вийон.
Вошли под покосившуюся деревянную арку, свернули в узкую улочку, которую образовывали развалины домов. Вийон притиснул девушку к замшелой стене. Через тонкую дешевую ткань платья ощутил ее маленькие округлые груди. Колетта вздохнула, а ее изящные пальцы заскользили вниз тела Вийона и добрались до тугого по моде гульфика.
- Колетта, – прошептал Вийон ей в ухо. – Я должен выяснить, кто такой Моберский Дьявол…
- Ты только что снова на свободе, Франсуа, – ее губы были такими же умелыми, как и руки – вместо того, чтобы радоваться жизни… мммм… такой ночью… говоришь об убийце. Ах! – Вийон задрал подол ее платья и раздвинул ей ноги. Притиснул проститутку к стене.
- Он один. Одинокий убийца, бродящий в ночи по парижским улицам…
- Ты с ним справишься. Я тебе помогу, – Колетта зажмурила глаза и закусила нижнюю губу. Разузнаю… Ах… Разузнаю все…
Вийон притиснул ее к стене сильней. Крик Колетты понесся вверх, вдоль покрытой лишайником стены, вдоль карнизов, подоконников, слепых окон и пинаклей. Поднялся над лабиринтов разрушенных домов с остроконечными крышами, над узкой грязной Трюандери. И достиг вершин, где светил большой, красный как кровь месяц. Достиг прекрасного чистого неба над грязным и смрадным Парижем.

Ars sine scientia nihil est

Хозяин пришел к нему. Так, как записано в договоре. И привел ее…
Он подошел ближе, склонился и вперил хищный взгляд в женщину.
Пурпурное одеяние спало, и показались округлые плечи, смуглая шея.
Он восхищался совершенностью пропорций и ждал. У женщины были иссиня-черные, словно египетская тьма, волосы и совершенное тело. Он ждал долго, прежде чем появились первые линии. Тонкие полоски проступили на алебастровой коже. Образовали первые диаграммы, круги, треугольники и стрелы направлений. Наконец он достиг того, чего искал. Пропорции, установленные ad quadratum и ad triangulum и еще другие, более сложные, каких он до сих пор не знал. Он смотрел очень внимательно, чтобы запомнить это все.
Этой ночью не открылось больше ничего.

(продолжение следует)

Похожие записи:

1. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
2. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)
3. Яцек Комуда. Дьявол в камне (продолжение)